Шаннар (shannar) wrote,
Шаннар
shannar

Алекс Мустейкис. «Опять дикари!»

Алекс Мустейкис
Опять дикари!
(мультфильм)

Человек! Ты всегда будешь видеть
прежде всего то, что стремишься
увидеть, находить то, что скорее
ожидаешь найти.

(Древнее изречение)

— Опять дикарь, — сказал Макгилан.

Брадис молча отодвинул товарища и выглянул в люк. Не сказав ни слова, он повернулся и ушёл в рубку. Было слышно, как он гремит там кастрюлями.

Макгилан тоже прошёл в рубку и вынул из своего шкафчика лингвист-транслятор.

— Неужели тебе не надоело? — мрачно спросил Брадис. — Двадцать три планеты с дикарями — и на каждой тебе надо обязательно поздороваться за ручку и поговорить о смысле жизни. А я опять вари обед.

— Что за эгоистические мысли! — патетически воскликнул Макгилан. — Да известно ли тебе, что наш прилёт на эту планету оставит у этого туземца и его сородичей незабываемое впечатление! Это для нас каждая встреча с иной цивилизацией обыденное явление. А для этих детей природы, только начинающих прощаться со своей дикостью! Я ясно вижу, как из поколение в поколение, из уст в уста передаётся светлая легенда о людях, прилетевших со звёзд! Тысячи детей, затаив дыхание, будут выслушивать у ночного костра рассказы очевидцев, а потом, глядя в звёздное небо, мечтать о таких же полётах! Тысячи поэтов будут сочинять о том свои песни, тысячи учёных будут разгадывать тайны природы, воодушевлённые нашим примером!

— Ты демагог, — ответил Брадис. — Твоего туземца в данный момент больше интересует, как бы побольше пожрать местной мамонтянины, а вовсе не полёт к звёздам. Если ты уж такой альтруист, то можешь, так и быть, отдать ему свой обед.

— А что? — воскликнул Макгилан. — Угощу его нашими консервами. Пусть передают из поколения в поколение, чем питались люди со звёзд.

Он выгреб из шкафчика несколько тюбиков, с сомнением посмотрел на них, затем засунул один тюбик к себе в карман, а остальные положил обратно.

— Хорошего понемножку, — сказал он себе под нос и потопал к наружному люку.

Дикарь всё ещё стоял на поляне перед звездолётом в той же позе, грациозно оперевшись на дубину внушительных размеров. Макгилан переставил рычажок лингвист-транслятора на деление «примитивные понятия» и спрыгнул в траву. Дикарь проявил некий, но не очень сильный, интерес к особе Макгилана. Макгилан широко улыбнулся. Дикарь тоже. Похоже, он не собирается немедленно бить меня дубиной, решил Макгилан и направился к дикарю. Дикарь положил дубину в траву и улыбнулся ещё шире.

Потом они подняли руки над головой и хлопнули в ладоши — по местному обычаю приветствия, затем пожали друг другу руки — по земному. Контакт был установлен. Наступила пора знакомства.

— Макгилан, — произнёс Макгилан, ударяя себя кулаком в грудь.

— Мхакхилан, — повторил дикарь с дикарским акцентом. Потом он ударил себя в грудь и представился:

— Кгхринс.

— Хринс. Очень приятно.

Затем началось обоюдное изучение языка. Дикарь Хринс с лёту запоминал земные слова, а лингвист-транслятор расшифровывал и обобщал местные. Наконец, запас слов, накопленный обеими сторонами, оказался достаточен для приятной беседы.

— Где твой дом? — спросил Макгилан.

— Здесь, — ответил Хринс, указывая под ветки дерева, напоминающего сосну. — И везде.

Он сделал неопределённый широкий жест.

Как это поэтично, подумал Макгилан. Он считает своим домом всю планету.

— А твой дом? — спросил, в свою очередь, Хринс.

— Сейчас здесь, — кивнул в сторону звездолёта Макгилан, — а раньше был там. — Он указал пальцем в небо. — Мы прилетели со звёзд.

Дикарь не высказал особого удивления. Макгилан подумал, что тот, несомненно, обладает достаточной интеллектуальной гибкостью и не видит, почему бы людям, собственно, и не жить на звёздах. Тут он почему-то вспомнил о консервах, сунул руку в карман, достал тюбик и протянул Хринсу.

— Попробуй, — сказал Макгилан. — Вкусно.

Дикарь повертел тюбик в руках, попробовал оболочку на зуб, но тут же догадался отвернуть пробку и стал выдавливать содержимое себе в рот.

Возможности интеллекта не меньше, чем у нас, думал Макгилан. Ещё семь-восемь тысяч лет эволюции — и начнёт возделывать поля, разводить животных. А там и до космических полётов рукой подать. В языках он всё-таки здорово разбирается. Почти все слова на земном произносит правильно. Впрочем, неудивительно — интеллект простаивает. Да и у них тут, может, в каждом стойбище свой язык...

Хринс доел консервы и забросил тюбик в кусты. Затем он запустил руку за пазуху своей великолепной блестящей шкуры и выудил оттуда грязный и засаленный банан.

А ведь придётся есть, тоскливо подумал Макгилан. Вот они, издержки взаимопонимания...

Банан, впрочем, оказался необыкновенно вкусным, хотя и с толстой, прочной кожурой, о которую Макгилан сломал ноготь. Но вот с бананом было покончено, и Макгилан отбросил кожуру в сторону. Надо было продолжать беседу.

— У вас есть огонь? — спросил он.

— Да! — воскликнул Хринс и заулыбался. — Большой огонь, горячий огонь. Выпустишь на волю — сожжёт и лес, и горы. Вот какой у нас огонь. Он опасный, но без него плохо-плохо жить.

— Наш дом тоже имеет огонь, — похвастался Макгилан. — Наш огонь такой сильный, что поднимает наш дом и кидает в небо.

Тут Макгилану пришла в голову мысль узнать космогонию этого мира, о чём он и спросил дикаря в доступных выражениях.

— Наш мир удерживается великим столбом, — объяснил дикарь. — Не будь этого столба, всё бы сгорело. Этот столб создают, соединяясь, земля и огнедышащее небо — солнце.

— А как произошёл твой мир? — поинтересовался Макгилан.

— Сперва ничего-ничего не было, было только небо сверху и океан внизу, небо было пусто, а в том океане было всё, но в зародыше. Потом сверкнула большая-большая молния, ударил гром — бах! — и на границе океана и неба появилась земля. Только многое из вещей появилось не сразу, а только после того, как стали исполняться законы великого Мхагху..

Дикарь обвёл вокруг рукой.

— И люди, и деревья, и звери, и небо, и звёзды, — всё подчиняется законам Мхагху. Мхагху ведёт каждого к абсолюту, где теряется прежнее.

Уже додумался до богов, паршивец, подумал Макгилан. А так бы была на редкость стройная материалистическая концепция.

— Теперь рассказывай ты! — потребовал дикарь.

Макгилан задумался.

— Ну, весь мир произошёл в результате Большого Взрыва, — начал он. — Вначале весь мир представлял собой сингулярность, где понятия времени и пространства не имели смысла...

О чём это я говорю, удивился сам себе Макгилан. Теперь ведь придётся объяснять ему, что такое сингулярность. Как же это попроще...

— А сингулярность — это... это... Он спешно искал подходящие слова. — Это как бы такое яйцо, где всё содержимое, как скорлупой, покрыто горизонтом событий. И его просто так не разобьёшь, потому что нечем. Ничего-то ещё нет, понятно? Ну так вот, эта сингулярность в результате флуктуации, я тебе не буду объяснять, что это за зверь, это сложно будет... туннелировала сквозь горизонт событий... то есть яйцо треснуло... ни с того, ни с сего. А после Большого взрыва началась структуризация материи... то есть появились звёзды, и солнце, и земля. Ну а дальше уже жизнь. Эволюция, и в результате там деревья, звери и птицы. И в конце концов человек. Ух...

Макгилан вытер со лба выступивший пот.

— Трудновато всё это объяснить, понимаешь, — он виновато развёл руками.

— Наверное, ты не жрец, — подытожил дикарь.

— Да уж какой я там жрец, — согласился Макгилан. — Куда уж мне... Ну ладно, — спохватился он. — Заговорился я здесь с тобой. Ну, пока, прогрессируй потихоньку. Залетим через десяток тысячелетий.

Ну и нудное это всё же дело — разговаривать с дикарями, думал он, забираясь в люк звездолёта. То ли дело цивилизация на уровне — культурный обмен, обмен технологиями... Так ведь не встречаются же такие! Он обернулся и помахал рукой на прощание. Дикарь, уже поднявший дубину, помахал в ответ — и рукой, и дубиной. Он очень гармонично смотрелся на этой поляне в лучах заходящего солнца — мускулистый, загорелый, дубина в руках и шкура через плечо подчёркивали его неразрывное единство с окружающей природой. Макгилан криво усмехнулся своим мыслям и захлопнул люк.

Звездолёт выходил на орбиту.

— Ну что, поговорил? — осведомился Брадис.

— Умгум, — ответил Макгилан, уплетая борщ. — Такой славный дикарь оказался... Рассказал мне легенду о происхождении мира, вот! — Он потряс микрокассетой транслятора. — Не зря всё же поговорили.

— На этой планете мы потеряли кучу времени, теперь придётся спешить, — озабоченно сказал Брадис.

— Ничего, наверстаем, — отозвался Макгилан. — И всё равно найдём настоящих братьев по разуму! Наш девиз — вот, по словам древних, — и он указал на иероглифическую надпись на приколотом над пультом листке, — «Человек! Ты в конце концов найдёшь, что ищешь, если хочешь найти!» Вольный перевод, — уточнил он.

— Ищите и обрящете? По моему, древние вкладывали в это изречение несколько другой смысл, — скептически заметил Брадис.

* * *

Хринс смотрел вслед улетающему звездолёту. Улетели, подумал он с сожалением. Потом он подошёл к сосне и дёрнул за дежурную ветку. Ветви дерева плавно разошлись, открыв травяную дверь-перепонку. Хринс зашёл в прихожую, снял и повесил свою шкуру на вешалку, обновляться и чиститься. Дубину-биопереводчик он выключил и поставил в угол.

У малогабаритной биоядерной печки хлопотала его жена, красивая Хранси. Услышав звук шагов, она обернулась.

— Ну что, милый? Они улетели? — поинтересовалась она.

— Улетели, — мрачно кивнул Хринс, садясь на лежащую на полу шкуру.

Хранси увернула дейтерий, чтобы не подгорела каша, и опустилась на шкуру рядом с мужем.

— Послушай, Хринсик, не переживай ты так. Может ты ошибся, и они на самом деле на высокой ступени развития, вроде нашей.

— Да нет, — махнул рукой Хринс. — Что я, в первый раз их вижу? Конечно, меня поначалу тоже одолевали сомнения, — как-никак летают между звёзд... Но потом, когда поговорил с ними... Наверное, это какая-то очень медленно эволюционирующая цивилизация. Вроде тех ракеток на Фрелоне, что овладели химическим реактивным движением ещё на стадии беспозвоночных, и выбрались в околопланетный космос. А эти... К тому же они применяют такой примитивный репагулярный скачок. Пойми, дорогая, будь они разумны по-настоящему, то они сразу же овладели бы телепортацией — и быстрее, и не надо строить такие громады. А они строят. Следовательно, придерживаются выработанных десятками тысячелетий правил, интуитивно нащупанных в процессе проб и ошибок... Да ты сама слышала наш разговор! Ведь два по-настоящему разумных существа всегда договорятся до законов развития мироздания, например...

— А может, они посчитали тебя за дикаря? — предположила Хранси.

— Чушь! Я прямо ему говорил и о термоядерной реакции, и о силах гравитации, и о Большом Взрыве, и о законах эволюции, открытых великим учёным Мхагху... А что он сообщил мне в свою очередь? Не смог даже рассказать, почему летает его «дом»! А его космогонический бред! Вначале было яйцо...

— Как раз это мне страшно понравилось! — воскликнула Хранси. — Никто не мог разбить это яйцо, потом зверёк бежал, хвостиком махнул... Я обязательно расскажу эту сказку нашим детям!

— Конечно, всё это поэтично, — согласился Хринс, смягчаясь. — Но поэтика и образность, да и технология тоже — ещё не атрибуты высокого уровня развития.

— А мне всё-таки кажется... Он так осмысленно глядел... — протянула Хранси.

— Ты ошиблась, — уже спокойно возразил Хринс. — Взять хотя бы то, что он никак не среагировал на понятие моря виртуальных частиц с отрицательными уровнями энергий, а такую основополагающую вещь у нас проходят в первом классе. Впрочем, он сам мне признался, что неучёный. Но, видимо, очень способный. Как он легко развернул банан! Мне и то в детстве это удалось с третьего раза...

— Мне их жалко, — всхлипнула Хранси. — Они летают между звёзд... и не осознают бесконечности окружающего их пространства, не осмысливают величия туманностей и галактик... Может, тебе не стоит больше с ними разговаривать? Если бы я была на их месте и вдруг почувствовала эту огромную разницу в развитии, эту непреодолимую пропасть... нет, я бы не выдержала.

— Им надо помочь, — убеждённо сказал Хринс. — Ведь ты пойми, какое впечатление на этих людей произведёт встреча с человеком, намного их превосходящим, но живущим столь близко к природе и имеющим достаточно ума, чтобы не противопоставлять ей себя! Ведь потом предания об этой встрече будут переходить из поколения в поколение! Сколько людей под влиянием этих легенд устремятся к единению с природой, к прямому познанию её тайн!

— Да, — согласилась Хранси. — Это великая миссия.

Сквозь живые древесные стены жилища донёсся оглушительный рёв.

— Пойду, посмотрю, что творится на улице, — сказал Хринс, набрасывая на плечи уже чистую шкуру.

Метрах в пятистах от жилища, над зелёным лужком, у тихой голубой речки, на столбе пламени висел звездолёт. Вот он приземлился, и из его чрева выползли короткие трубы. Они принялись изрыгать огонь, выжигая всё живое на десятки метров вокруг.

— Варвары! — воскликнул Хринс. — Это ли не лучшее доказательство дикости?

Он вернулся в дом за дубиной-переводчиком.

— Ну что там? — спросила его Хранси.

— Опять дикари, — буркнул Хринс в ответ, переставляя сучок-рычажок на дубине в положение «примитивные понятия».

© 1984 Alex Mustakis.
Таганрог.

Tags: human, story, way
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment